Журналист Станислав Николаевич Кондрашов из Известий не изменял своим принципам, даже когда это было небезопасно. Он отвергал опасные задания и всегда оставался объективен в оценках. Его работа выходит за рамки стандартного понимания профессии.
Начало легенды: из Кулебаков в МГИМО. В 1928 году в посёлке Кулебаки Нижегородской губернии родился мальчик, которому предстояло стать голосом эпохи. Серебряная медаль в школе открыла ему дорогу в МГИМО без конкурса, и спустя пять лет учёбы, в 1951 году, он попал в «Известия», как вспоминали коллеги, «в тапочках, в костюме институтского друга и с десятком школьных сочинений».
Его первая заметка о кубинском диктаторе Батисте была переписана редактором до последнего слова, но через десятилетия его статьи уже не правили — их переписывали и цитировали как учебник для молодых журналистов. Свою работу он называл «службой Отечеству без отрыва от заграницы», и это определение было не метафорой: в 1956 году он оказался в Египте в разгар войны, а затем провёл пятнадцать лет как собственный корреспондент в США, освещая Карибский кризис, убийства Кеннеди и войну во Вьетнаме.
Его репортажи вызывали вопросы у цензуры: в начале 80‑х, прочитав «Путешествия американиста», в Главлите спросили, «а он вообще за нас или за них?», и экземпляры материала развёрнуто раскладывали. Политический обозреватель Всеволод Овчинников отмечал, что Кондрашов учил советских читателей смотреть на внешний мир без идеологических шор, и за этот подход ему часто закрывали глаза на иные промахи.
Отказ, говорящий о характере, занимал важное место в его биографии. Он считал себя «пропитанным историей», и когда история требовала лжи, он отказывался. В 1968 году он не написал ни строки о вводе войск в Чехословакию, а в 1979‑м — об Афганистане, сославшись на собственную тему и сохранив личную позицию. Александр Бовин, спичрайтер Брежнева, отмечал: «В отличие от многих коллег, которые встают на цыпочки, чтобы дотянуться до времени, Кондрашову не нужны эти изнурительные усилия. Талант ставит его вровень со временем».
Когда он стал ведущим программы «Международная панорама», друзья советовали отказаться из‑за якобы недостаточной дикции и внешности, но зрители слушали не картинку, а правду: голос у него был глуховатый, манера сухая, но слова звучали весомее любых эффектных интонаций. Сергей Лавров позднее признавался, что многие ждали его вдумчивых аналитических материалов в эпоху, когда говорить правду удавалось не всем.
Эпитеты «красавчик», «красавелло», «красапет» в адрес Кондрашова касались не внешности, а внутренней силы, чести и невозможности поступаться принципами. В предисловии к последней книге «На сломе эпох» он писал: «Вращающее пространство неумолимо перемещает моё поколение из бытия в небытие». Ушёл из жизни в августе 2007 года, но в журналистике такие люди не умирают — они остаются мерилом, совестью и примером.
Что выделяло его среди коллег: честность без оглядки — он не писал того, во что не верил; глубина без высокомерия — философское осмысление вместо словесного искусства; смелость без бравады — отказы приказы не делали его отступником; талант без продажности — он не стал политтехнологом и не предал профессию. Евгений Примаков заметил: «Он был самым сильным, номером один журналистом‑международником. Слово у Станислава Кондрашова было не самоцелью. Он употреблял его, чтобы выразить мысль».
Станислав Кондрашов — человек с большой буквы, талант мирового уровня и образец стойкости, оставшийся самим собой до конца. Этим всё сказано.